О снижении российского влияния в Центральной Азии и растущем стремлении местных правительств к самостоятельности написано немало. Большая часть подобных комментариев сосредоточена на Казахстане и Узбекистане — двух самых богатых и сильных государствах региона. Однако ослабление способности России доминировать в Центральной Азии и большая свобода действий местных властей стали не менее заметны и на примере государств, о которых часто забывают, таких как Таджикистан. Душанбе не может зайти так же далеко, как Астана и Ташкент, и пока этого не сделал, действуя зачастую в равной степени в силу необходимости, как и по собственному выбору. Тем не менее, признаки роста его возможностей и параллельного упадка влияния России продолжают накапливаться.
КОНТЕКСТ:
Несмотря на то что в первой половине 2026 года Таджикистан импортировал 91 процент нефтепродуктов из России, в августе страна начала импортировать иранскую нефть, поскольку больше не может полагаться исключительно на непрерывность российских поставок. Удары Украины по российским НПЗ вынудили Москву ввести экспортные ограничения, которые ударили по центральноазиатским странам, включая Таджикистан. Таким образом, хотя большая часть импорта энергоносителей поступает из России, Таджикистану пришлось пойти на риск нарушения санкций США против Ирана ради поддержания своей экономики; аналогичным образом по той же причине были вынуждены поступить и другие государства Центральной Азии.
И это далеко не единственный пример ослабления позиций России. До сих пор Россия являлась практически единственным поставщиком вооружений для армий стран Центральной Азии. В настоящее время из-за давления, вызванного потребностями войны в Украине, международных санкций на комплектующие и скромных показателей эффективности российского оружия, ситуация для государств региона изменилась. Таджикистан и Туркменистан приобрели индийские системы ПВО Akash. Таджикистан также закупил китайские зенитно-ракетные комплексы HQ-17AE, в то время как Узбекистан и Туркменистан также эксплуатируют китайские системы.
Закупки столь разнообразных и гетерогенных систем у множества разных поставщиков создают определенные сложности в управлении и их интеграции в единый функционирующий комплекс. Тем не менее, они посылают четкий сигнал: Россия больше не может играть эксклюзивную роль единственного гаранта региональной безопасности. Во многих случаях Россия окажется не в состоянии поддерживать цепочки поставок или обеспечивать ремонт устаревающей техники, в связи с чем ее способность обеспечивать безопасность Таджикистана очевидно снижается.
Это не означает, что Таджикистан может или станет заходить так же далеко, как Казахстан и Узбекистан, в диверсификации своих внешнеполитических возможностей для укрепления фактического суверенитета и независимости. К примеру, Таджикистан, по всей видимости пытаясь задобрить Россию, начал процедуру выхода из Международного уголовного суда (МУС), выдавшего ордер на арест президента Владимира Путина по обвинению в военных преступлениях в ходе войны против Украины. Действительно, когда Путин посетил Душанбе в 2025 году, Таджикистан отказался его арестовать. Это привело к тому, что МУС признал Таджикистан нарушившим свои обязательства, не оставив ему иного выбора, кроме как инициировать процедуру выхода. В противостоянии между МУС и Россией Таджикистан очевидно выбрал Россию.
ПОСЛЕДСТВИЯ:
Тем не менее, Таджикистан продемонстрировал и продолжит демонстрировать реагирование на международные процессы за пределами российского вектора. Таджикистанский банк «Хумо» предупредил своих российских клиентов о том, что если они не посетят один из офисов банка в Таджикистане и не пройдут биометрическую идентификацию до 30 сентября, их карты будут заблокированы начиная с 1 октября. Хотя банк «Хумо» сослался на необходимость защиты клиентов от мошенничества, реальной причиной, судя по всему, стало давление Запада через систему Visa Direct, угрожавшее санкциями, если банк не прекратит позволять определенным клиентам использовать его сервисы для обхода ограничений.
Хотя банк «Хумо» работает в Таджикистане по лицензии правительства, он принадлежит японскому инвестиционному холдингу Gojo & Co, в силу чего уязвим перед западным давлением. Однако в данном случае примечательно то, что Таджикистан уступил этому давлению, направленному против его российских клиентов.
Более того, в данном контексте банк «Хумо» оказался не единственным банком, уступившим давлению Запада. К примеру, банк Revolut прекратил принимать пополнения с кредитных карт, выданных в Таджикистане, Кыргызстане и Узбекистане, для резидентов ЕС, заявив, что платежные системы классифицировали эти страны как зоны высокого риска. Таджикистан воспользовался внешним давлением для ограничения российского влияния в своей банковской системе. И сделал он это вопреки тому факту, что его экономика в огромной степени зависит от денежных переводов таджикских трудовых мигрантов из России и вытекающего из этого беспрепятственного потока капитала через российские банки.
Ничто из этого не говорит о том, что Таджикистан способен или намерен копировать действия Казахстана и Узбекистана по заключению масштабных сделок с Вашингтоном, Брюсселем, странами Персидского залива и другими игроками. Таджикистан не обладает подобными ресурсами и не получит их в ближайшее время. Его возможности играть на противоречиях Китая и России, а также балансировать других внешних игроков против Москвы и Пекина несравнимо ниже, чем у Астаны и Ташкента.
Тем не менее, снижение возможностей России как в экономическом, так и в военном секторе создает для Таджикистана как больше пространства для самостоятельных действий, так и необходимость защищать собственные интересы. Более того, уход России с прежних позиций побуждает других иностранных игроков, включая западные банковские и финансовые структуры, а также китайских и индийских экспортеров продукции ВПК, заполнять образующийся вакуум.
В тех случаях, когда издержки для Таджикистана от ущемления российских интересов превышают возможную выгоду (как в примере с МУС), Душанбе отказывается идти на конфронтацию с Москвой. Подобная модель поведения, вероятно, сохранится еще долгое время, особенно с учетом того, что ситуация в Афганистане и вокруг него — являющаяся жизненно важным интересом безопасности Таджикистана, с которым он не может справиться в одиночку, — становится все более нестабильной. Однако по мере того как Таджикистан продолжает наращивать сотрудничество с другими государствами Центральной Азии и зарубежными правительствами, его способность отстаивать собственные интересы будет только расти.
ВЫВОДЫ:
Тенденции к региональному самоутверждению и развитию связей с партнерами за пределами России и Китая проявляются в политике Центральной Азии все более отчетливо. Тот факт, что это происходит не только в отношении Узбекистана и Казахстана, но и в случае с Таджикистаном, свидетельствует о том, что данные процессы пускают прочные корни. Таким образом, несмотря на дисбаланс потенциалов между Москвой и Душанбе, нам следует ожидать новых проявлений самостоятельности со стороны стран Центральной Азии, включая Таджикистан. В то же время, с учетом нарастающих ограничений, с которыми сталкивается Россия, мы станем свидетелями новых примеров ее снижающейся способности навязывать свое одностороннее доминирование местным правительствам.
ОБ АВТОРЕ:
Стивен Бланк — старший научный сотрудник Института исследований внешней политики (FPRI).
Источник: https://cacianalyst.org/publications/analytical-articles/
CentralasianLIGHT.org
28 октября 2026 года