20 мая 2026 года Генеральная Ассамблея ООН единогласно приняла инициированную Туркменистаном резолюцию, которая переосмысливает нейтралитет не как самоизоляцию от мировой арены, а как активный инструмент стабилизации. Несмотря на то что договор был ратифицирован внутри страны еще в 2025 году, в июле 2026 года Туркменистан стал последним из пяти государств Центральной Азии, подписавшим Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве в целях развития Центральной Азии в XXI веке — почти через четыре года после его открытия для подписания в 2022 году. 8 октября Ашхабад принял у себя имеющую высокое значение для региона Консультативную встречу глав государств Центральной Азии и Азербайджана (КВГГ) в Авазе. Последние шаги Туркменистана свидетельствуют о том, что страна, ранее практически отсутствовавшая в многосторонних институтах, превращается в активного участника инициатив в Большой Центральной Азии.
КОНТЕКСТ
Во имя нейтралитета Туркменистан проводил одну из самых изоляционистских внешнеполитических линий не только в Центральной Азии, но и в мире. В отличие от Казахстана и Кыргызстана, Туркменистан не входит в Евразийский экономический союз; в отличие от Таджикистана, он не является членом Шанхайской организации сотрудничества; и в отличие от Узбекистана, имеет лишь статус ассоциированного члена в СНГ. Сапармурат Ниязов (Туркменбаши) стремился превратить нейтралитет в идеологию государственного суверенитета, укрепляющую его легитимность, и одновременно отвести Туркменистану роль нейтральной площадки для встреч противоборствующих сторон.
Спустя почти 35 лет с момента обретения независимости нейтралитет Туркменистана принес неоднозначные результаты. Главная выгода была получена в сфере энергетической политики: возможность Туркменистана выходить на различные рынки сбыта зависела в основном от отношений со странами-транзитерами, где нейтральный статус выступал позитивным фактором.
Тем не менее экономика Туркменистана остается в уязвимом положении, сталкиваясь с дефицитом продовольствия, бюджетных средств и газа. И хотя в свое время страна смогла стать хозяином переговоров между конфликтующими сторонами во время межтаджикского и афганского конфликтов, с тех пор она не проводила крупных посреднических встреч, тогда как ее соседи активно берет эту роль на себя. Так, Астана годами принимала переговоры по сирийскому конфликту — одному из самых кровопролитных в современной истории. Возможно, осознавая эти пробелы, Туркменистан, сохраняя курс на нейтралитет, начинает выходить из многолетней изоляции.
Наиболее примечательно, что страна стала более содержательно участвовать в проектах регионального сотрудничества. Консультативные встречи глав государств Центральной Азии (КВГГ) — постоянный региональный саммит пяти президентов — стартовали в 2018 году. Именно на саммите КВГГ в 2022 году Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан подписали Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве в целях развития Центральной Азии в XXI веке. Документ закрепляет соглашения о сотрудничестве в ключевых сферах, включая оборону, правоохранительную деятельность, водные ресурсы, энергетику, а также содержит пункт о взаимной помощи. Таджикистан и Туркменистан первоначально проявляли сдержанность, ссылаясь на необходимость «завершения внутригосударственных процедур». Однако в августе 2025 года Таджикистан присоединился к договору после прорыва в делимитации границ в Ферганской долине. Туркменистан официально подписал его в июле 2026 года.
Ранее Туркменистан принимал саммит КВГГ в Авазе в 2021 году — до недавнего времени это был единственный случай, когда страна выступала принимающей стороной. С тех пор формат стал более значимым: в 2025 году Азербайджан вошел в него в качестве полноправного участника. Таким образом, возвращение Туркменистана к роли хозяина саммита в 2026 году логично вписывается в общий тренд на активизацию его регионального взаимодействия.
Туркменистан также предпринимает новые усилия по более серьезному участию в международных межправительственных организациях, прежде всего в ООН. В мае 2026 года Туркменистан внес на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН резолюцию «Роль и значение политики нейтралитета в сохранении и укреплении международного мира, безопасности и устойчивого развития», которая была успешно принята. Те самые формулировки, которые Туркменистан когда-то использовал для дистанцирования от внешнего мира, теперь служат для сближения с ним.
ПОСЛЕДСТВИЯ И ЗНАЧЕНИЕ
Присоединение к региональному договору о сотрудничестве, проведение саммита КВГГ и дипломатическая активность в ООН знаменуют отход Туркменистана от внешней изоляции. Последние действия Ашхабада указывают на готовность страны взять на себя более заметную роль в международных делах. Мотивами выступают опасение остаться на обочине региональных процессов, меняющаяся внешняя среда, необходимость экономической диверсификации и вопросы внутренней легитимности режима.
Сердар Бердымухамедов, возглавивший страну в 2022 году, продолжить заложенную его отцом доктринальную трансформацию: переход от «постоянного нейтралитета» времен Туркменбаши к так называемому «активному нейтралитету». Эта политика стремится использовать внеблоковый статус Туркменистана как эффективную платформу для дипломатии.
Ранее «постоянный нейтралитет» Ниязова служащим закрепленным в конституции щитом для самоустранения от международных дел. Этот щит был направлен прежде всего против одной страны — России, а внеблоковый статус оправдывал нежелание участвовать в интеграционных проектах под эгидой Москвы. Однако с тех пор рычаги влияния России ослабли: Китай наращивает свое присутствие, а внимание Москвы сместилось на запад, в сторону Украины. В этих условиях Туркменистану потребовалось адаптировать свою стратегию к новой реальности.
Туркменистан стремится к возобновлению активного взаимодействия с соседями, и подписание Договора о дружбе и сотрудничестве — наиболее яркое тому подтверждение. Хотя формально договор носит обязательный характер, он не содержит жестких механизмов принуждения или автоматических обязательств. Именно этот фактор сыграл ключевую роль в присоединении Ашхабада, пусть и с задержкой. В случае возникновения угрозы безопасности ответные меры «определяются путем двусторонних консультаций и в рамках Консультативных встреч». Это существенно отличается от жестких формулировок Договора о ОДКБ, требующего «незамедлительно предоставить необходимую помощь, включая военную», или Устава СНГ, допускающего «использование Вооруженных Сил» в порядке индивидуальной или коллективной самообороны.
Регионализация в Центральной Азии продвигается независимо от Туркменистана, и Ашхабад, похоже, не хочет оставаться единственной страной за бортом этого процесса. Локомотивами углубления интеграции выступили Казахстан и Узбекистан, добившиеся существенных успехов: с 2020 по 2025 год внутрирегиональная торговля практически удвоилась, а государства Ферганской долины урегулировали многолетние пограничные споры. Оставаться в стороне означало бы для Туркменистана необходимость вести переговоры с позиций внешнего наблюдателя в архитектуре, построенной без его участия.
Таким образом, проведение саммита в Авазе 8 октября дает Туркменистану возможность сформировать важную региональную повестку. Накануне встречи Ашхабад направил партнерам проект повестки дня, охватывающий вопросы безопасности, дипломатии, торговли, логистики, климата, водных ресурсов и гуманитарного сотрудничества. Как отмечал Казахстан в июле, следующим шагом в развитии формата КВГГ должна стать разработка конкретного плана действий.
Важнейшим приоритетом для Туркменистана остается экономическая диверсификация. Страна по-прежнему скована почти полной зависимостью от экспорта природного газа, подавляющая часть которого уходит в Китай. И если обязательства по взаимной помощи в сфере безопасности воспринимаются Ашхабадом с осторожностью, то прагматичные экономические инициативы — такие как предложение Таджикистана о строительстве совместного НПЗ — вызывают у него прямой интерес.
Международное признание нейтралитета Туркменистана укрепляет легитимность правящей династии, делая фактор престижа мощным мотивом для Ашхабада. Майская резолюция ООН 2026 года внесла тему нейтралитета в качестве отдельного пункта повестки дня Генеральной Ассамблеи, повысив дипломатический статус страны. Этот импульс также работает на заявку Туркменистана на место непостоянного члена Совета Безопасности ООН на 2031–2032 годы, что может стать еще одним значимым источником международного авторитета.
ВЫВОДЫ
2026 год стал для Туркменистана периодом самого содержательного регионального участия с 1995 года. Ашхабад прагматично выбирает форматы взаимодействия с низкими издержками: договор КВГГ не накладывает жестких связывающих обязательств, резолюция ООН носит декларативный характер, а проведение саммита является ротационной обязанностью. Туркменистан сохраняет доктрину нейтралитета, но реализует ее теперь через активную дипломатию, а не изоляцию.
Эта позиция, вероятно, сохранится в долгосрочной перспективе, поскольку стимулирующие ее факторы только усиливаются: Туркменистан по-прежнему тотально зависит от поставок газа в КНР, в то время как Центральная Азия продолжает выстраивать устойчивые региональные структуры. Кроме того, продвижение темы нейтралитета на международной арене положительно воспринимается внутри страны.
В то же время границы этого сдвига очевидны: Ашхабад, скорее всего, продолжит воздерживаться от вступления в традиционные обязывающие многосторонние институты. Если региональное сотрудничество в Авазе и за его пределами станет углубляться в сторону жестких взаимных обязательств, готовность Туркменистана к реальной интеграции подвергнется серьезной проверке.
Об авторе: Эрлан Бенедис-Граб — младший научный сотрудник Института Центральной Азии и Кавказа (CACI). Обладает степенью бакалавра экономики и исследований Центральной Евразии Университета Индианы в Блумингтоне. Сфера научных интересов включает Центральную Азию, международную торговлю и энергетическую политику.
Источник: Central Asia-Caucasus Analyst (CACI) / Аналитические статьи.
CentralasianLIGHT.org
10 октября 2026 года